Нафиса вынула из горячего тандыра лепешки, пару штук завернула в дастархан и поспешила к жене брата – своей невестке Саиде.
…Не повезло учителю Бахрому-ака и со второй женой. С виду пышущая здоровьем, она день-деньской занималась домашним хозяйством и вдруг слегла. Рак желудка. За три месяца – две операции, но впустую. Вернулась из больницы, потеряв всякую надежду. Врачи сказали: “Мы сделали, что смогли. Остальное просите у Бога”.
Первая жена Бахрома Гульнара умерла от инсульта. Три месяца она пролежала в больнице, скончалась через неделю после возвращения домой. А у второй обнаружили неизлечимую болезнь… Что тут поделаешь… Ну, у Бахрома жизнь как-нибудь да сложится. Трудно тому человеку, дни которого сочтены. И что хорошего видела в своей жизни Саида-опа? Ведь ей нет еще и пятидесяти.
В комнате на высокой белой постели, под белым одеялом лежала женщина, тоже вся в белом, и, держа за ручки своего внука Хамида, что-то ему говорила. Увидев Нафису, она попыталась привстать, но тут же застонала.
– Баралгин уже не действует, – сказала она. – Прошло четыре часа после укола.
– Не беспокойтесь, сестра! – Нафиса торопливо подошла и села возле ее постели. – Не тревожьтесь ни о чем!
Больная грустно улыбнулась. Лицо ее цветом напоминало желтый одуванчик. Видимо, из-за высокой температуры губы потрескались, из трещинок еле заметно сочится кровь. А какой здоровой, крепкой и неутомимой она была! Очень вкусно готовила, была приветливой со всеми. Еще неделю назад, когда Нафиса навещала ее в больнице, она выглядела намного лучше.
– Хамиджан, иди во двор, поиграй, – сказала больная. – Мы с Нафисой-опа немного поговорим. Ладно, дорогой?
Круглолицый мальчик лет шести, с большими глазами, опушенными, как у девочки, густыми и длинными ресницами, недовольно посмотрел на Нафису и по-взрослому неторопливой походкой вышел из комнаты. Лежащая смотрела ему вслед глазами, полными слез.
– Трудно будет моему мальчику без меня.
– Зачем вы так говорите? Думайте о хорошем. Даст Бог, еще у Хамида на свадьбе погуляем. И к тому же у него есть родители – ваши сын и невестка.
Саида-опа вновь грустно улыбнулась, с сожалением покачала головой. От первого брака у нее не было детей. Выйдя замуж за Бахрома, она усыновила его старшего внука и сдувала с него пылинки.
– Не будем об этом, Нафиса. Мне осталось от силы два-три дня. Я и сама хотела вас вызвать. Хорошо, что пришли. У меня есть к вам просьба…
– Просьба? Говорите, сестра. Помогу чем смогу.
Больная взяла правую руку невестки и до конца разговора не отпускала ее. Руки у нее были горячими.
– Сейчас мы с Хамиджаном вспоминали былые дни, разговаривали о том о сем. Вспомнили, как за полночь он потребовал, чтобы я приготовила ему плов. И как я развела огонь в очаге и варила плов. “Сыночек, ты помнишь это?”, – спросила я, он говорит: “Бабушка, я все помню”. Он плакал, просил, чтобы я не уходила опять в больницу. Я сказала: “Теперь я никогда не поеду в больницу, мой дорогой!”
Нафиса, отвернувшись, еле сдерживала слезы.
– В тот раз я его долго упрашивала: «Подожди, сыночек, до утра. Пока ты проснешься, я приготовлю плов”. А он стал меня пугать: “Если сейчас не приготовите плов, я пойду в мафию!” “Вай, что ты такое говоришь, Хамиджан? Что такое мафия?”, – спрашиваю я. Он отвечает: “Мафия – это плохие люди, с острыми ножами в кармане”. “Кто тебя этому научил?” Он говорит: “ Я в кино видел”. Я долго смеялась над словами своего сыночка, и в два часа ночи начала готовить ему плов. Услышав шум на кухне, дедушка наш испугался и пришел на кухню с большой палкой. У него был такой грозный вид, что я сама сильно испугалась. Оказалось, он подумал, что к нам во двор пробрался воришка.
От приятных воспоминаний взор больной просветлел, она кивнула на стоящим рядом чайник. Нафиса налила чаю в пиалу и подала собеседнице, та хлебнула пару глотков и продолжила:
– Какие же это были прекрасные дни, Нафиса! Если бы я могла еще хотя бы один раз приготовить плов для моего сыночка! Еще бы раз поглядеть, на то, с каким удовольствием он ест плов, приготовленный моими руками!..
Нафиса тихо всхлипывала.
– Может, Бог еще продлит ваши дни, не отчаивайтесь!..
– Сестра, я хочу вас попросить вот о чем.
Нафиса вытерла слезы рукавом своего ситцевого платья в мелкий цветочек.
– Говорите, родная!
– Через четыре месяца мой Хамиджан пойдет в школу. Хорошо бы, если бы вы взяли его в свой класс. Ладно? Ведь вы в этом году возьмете первый класс, верно?
-Да.
– Приглядывайте за ним во время перемен, моя дорогая. Знаете, мой сыночек – большой озорник. Как бы его кто не обидел…
– Ладно, дорогая! Об этом можете не беспокоиться.
– У меня есть еще одна просьба… что-то просьб у меня оказалось многовато, золовушка! Но с кем, кроме вас, я могу поделиться своими сокровенными мыслями? Нет у меня ни дочери, ни сына. Всю жизнь мечтала о ребенке… У родных свои заботы…
– Не стесняйтесь, говорите, дорогая! Говорите!
– После моих похорон побыстрее жените Бахрома-ака… Если получится, жените его на дочери Сабира, бригадира из Шурчи. Говорят, она с маленькой дочкой вернулась в дом отца.
– Янга! – вскрикнула Нафиса. – Почему вы не думаете о себе! Посмотрите, в каком вы находитесь в состоянии, а о чем говорите!..
– Я говорю так потому, что думаю о себе, сестра! – ответила женщина, глядя на потолок. – Если тут Хамиджан страдает, а Бахром-ака ваш ходит неухоженный, никто не позаботится о его питании, покое, каково будет мне на том свете, милая?
Нафиса не нашла что ответить.
– А какая будет у Хамида новая бабушка? Одному Богу известно. Поэтому после поминальных обрядов отправьте его к родителям…
Родители Хамида живут на другом конце кишлака. Оба учителя, работают в школе, вместе с Нафисой. И кроме Хамида, у них есть еще двое детей.
– Хоп.
– Моя дорогая, еще одна просьба: в дни Хайита, или в День памяти, если Бахром-ака соберется на кладбище, напомните ему: пусть и Хамида с собой возьмет. Я буду тосковать о моем сыночке, буду ждать его. Если услышу, как стучат его ботинки рядом с моей могилой, услышу его голос, когда он заговорит, я обрадуюсь: “Пришел мой сыночек!” Вы – моя любимая соседка, и золовка, и сестра, Нафиса. Напоминайте об этом Бахрому-аке, прошу вас!..
– Вай, моя милая, моя бедная сестра! Вай-вай!..
-Теперь откройте этот узелок.
Слезы текли ручьем из глаз Нафисы, она развязала узелок, лежавший рядом с подушкой больной.
– Там есть фотография. Возьмите ее.
На тусклом фотоснимке двух-трехлетней давности были бабушка и внук.
– Пусть эта фотография хранится у вас, милая, Нафиса, – сказала Саида. – Спрячьте понадежней. Когда Хамиджан женится, вставьте ее в рамку и повесьте в прихожей его дома. Не суждено мне увидеть счастливые дни, свадьбу моего сыночка. Если в его доме повесите эту фотографию, я хоть оттуда встречу невестку. Ладно, моя дорогая?
– Ладно!
– Теперь моя последняя просьба: когда будете готовить плов, иногда приглашайте моего Хамиджана, ему много не надо. Мой сыночек очень любит плов…
– Ладно, миля, ладно!
– В жизни всякое бывает, если я когда-нибудь чем-то вас обидела, то простите меня!
Нафиса еле вымолвила:
– Вы тоже простите меня! Простите!
– Я тысячу раз благодарна вам!.. Как пахнет хлебом… Ох, запах хлеба!..
– Вай, я чуть не забыла! Ведь я испекла лепешки и вам парочку принесла.
– Я три месяца не ела хлеб. Если бы смогла попробовать хоть кусочек! Ведь я не могу, сестрица!.. Ладно, дайте мне немножко мякиша. Хотя бы во рту подержу. Как вкусно!..
Перевод с узбекского Зебо Бобоевой.
Журнал «Звезда Востока», №3, 2014 г.
